ЛЮБОВЬ, ПРЕКРАСНАЯ КАК ЛЮБОВЬ

Русской литературе в целом (а не только той ее части, которая включает в себя переводы с других языков) необычайно, сказочно повезло. Дело в том, что перевод на русский язык русского писателя (пусть и пишущего по-английски) требует работы иного, более высокого уровня, нежели большинство других переводческих работ. Конечно, Набоков, по словам Андрея Бабикова, – это «грандиозное двуязычное явление». Но все же его, Набокова, сознание всегда оставалась проникнутым реалиями русской – и русско-эмигрантской – жизни и литературы. Для русскоязычного читателя все это должно быть узнаваемым – как и сами интонации Набокова, до 1939-1940 годов писавшего в основном по-русски. 

Андрей Бабиков, как переводчик и как исследователь, выбрал себе на всю жизнь один-единственный – нет, не объект интереса; скорее, я бы сказала, выбрал единственного суверена, которому хочет любяще служить. То, за что конкретно он сегодня получает премию Андрея Белого (а это четыре переведенных им романа, и среди них такие вершины творчества Набокова, как «Ада, или Отрада» и «Взгляни на арлекинов!»), есть лишь видимая часть уходящего в глубину айсберга – работы, занявшей более двадцати пяти лет. С 1999 года он работал в архивах, российских и – позже, с 2003-го, – в американских, получал разрешения на публикацию и публиковал не известные ранее набоковские тексты, публиковал свои аналитические исследования этих текстов. Сначала – в журнале «Звезда», в 2013-2015 годах, потом – в книге «Прочтение Набокова. Изыскания и материалы» (2019), где, между прочим, есть замечательная статья об особенностях перевода поздних набоковских текстов. За эту книгу он получил премию Международного набоковского общества. С 2021 года Андрей Бабиков руководит изданием «Набоковского корпуса» (русскоязычных и англоязычных произведений) в издательстве «Корпус», а именно, как сказано на сайте издательства, «редактирует все книги в серии ... определяет источники, по которым осуществляются новые издания, сверяет тексты с первыми публикациями и прижизненными изданиями, исправляет накопившиеся за десятилетия ошибки, составляет библиографичес­кие заметки и примечания для каждого произведения». К настоящему времени практически все художественные произведения Набокова уже изданы, но публикация набросков, писем, материалов к его творчеству продолжается. Я совершенно уверена, что если бы этой работой занимался условный отдел набоковедения в каком-нибудь научном институте, то за столь малый срок он не сделал бы и малой доли того, что удалось сделать Бабикову.

Бабиков исподволь меняет само представление о Набокове, противопоставляя, например, расхожему мнению о нем как о холодном эстете написанный Набоковым накануне отъезда из Франции призыв о помощи остающимся в этой стране русским старикам и детям или рассказывая о его, продолжавшихся и после отъезда в Амрику, отношениях с русскими эмигрантами.

Многое в этих книгах из «Набоковского корпуса» поражает – и то, что Бабиков в своих переводах ориентируется на опыт прочтения переводов набоковских сочинений на русский, сделанных самим Набоковым (а в разное время эти переводы имели разную стилистику). И то, что комментарии Бабикова стимулируют читателей к новому прочтению, к переоткрытию Набокова (я пишу это, зная, что есть читательский сайт, где уже подробно обсуждались – в прошлом и в этом году – такие книги, как «Ада», «Под знаком незаконнорожденных», «Сквозняк из прошлого», «Бледный огонь», пьесы). 

Но, конечно, важнее всего то, что Бабикову удается передать в своих переводах и «старый набоковский слог 1930-х годов», и включения из более поздних языковых пластов, и неологизмы («семантические гибриды», как называет их Бабиков), и воздействующую на все органы чувств вещность набоковского мира, и философичность Набокова, и его юмор, его уроки неприятия пошлости.

Всё это сделал и делает человек, который сам пишет изысканную, обладающую силой эмоционального воздействия прозу, такую, как роман «Оранжерея» (2010) или рассказ «Вид со склона Юнгфрау» (2006).

«Любовь, прекрасная как любовь» – название довольно непритязательного фильма Клауса Лемке. Но мне захотелось воспользоваться этой наивной и неоднозначной фразой, чтобы передать свое восхищенное изумление перед тем фактом, что любовь одного читателя к одному автору может породить чудо расширяющейся в пространстве и во времени любви – других людей, других читателей – к искусству, как его понимал Набоков: «Для меня рассказ или роман существует, только поскольку он доставляет мне то, что попросту назову эстетическим наслаждением, а это, в свой черед, я понимаю как особое состояние, при котором чувствуешь себя – как-то, где-то, чем-то – связанным с другими формами бытия, где искусство (т. е. любознательность, нежность, доброта, стройность, восторг) есть норма», – говорит Набоков в Послесловии к американскому изданию «Лолиты». 

Я счастлива, что сегодня вправе не только от своего имени, но и от имени жюри премии Андрея Белого поблагодарить Андрея Бабикова за творимое им чудо.